Самый известный
чешский бехтеревец — Карел Чапек
Даже те читатели, которые хорошо знакомы с книгами Карела
Чапека, часто не знают, что он большую часть своей жизни был болен болезнью
Бехтерева, из-за того, что он мужественно относился к ней и скрывал те
трудности, которые у него возникали. Только в личной переписке с Ольгой Шайнпфлюг
(изданной через много лет после его смерти) иногда можно найти упоминание о
болях или других, связанных с болезнью, проблемах. Литературный критик Ф. Бурианек
пишет: «Люди общались с ним больше четверти века, но только после его смерти
они узнали от других, что у Чапека постоянно болел позвоночник — даже днем,
причем часто боли были почти невыносимы. Он болел больше двадцати лет и даже
ни разу не заикнулся, не то чтобы показал, что он болен...»
Болезнь Карела Чапека началась еще перед первой мировой
войной. В воспоминаниях его сестры Гелены Чапековой «Мои любимые братья»
описывается, как обоих ее братьев — Йозефа и Карела — должны были после
начала войны забрать в армию. Йозеф страдал сильной близорукостью и поэтому
мог быть освобожден от службы. Он и сестра Гелена стремились убедить Карела,
чтобы тот симулировал ишиас, лишь бы он не забыл «где у него что должно
болеть». Симулировать Карелу Чапеку было не нужно: «У меня и без того уже
долго болит верхняя часть позвоночника, и чем дальше, тем сильнее...» Гелена
потом вспоминает: «В армию его не забрали, он не мог нормально двигать
головой, и папа (отец их, Антонин Чапек, был врачом) послал его на
обследование в больницу. Это было странное, почти не известное заболевание —
последовали все новые и новые обследования, и сомнений не осталось — речь шла
об исключительно редком заболевании...»
В своей книге мемуаров «Чешский роман» Ольга Шайнпфлюг
вспоминает, как реагировал Карел Чапек на свою болезнь в первые годы: «Когда
я столкнулся со своей болезнью, я давал ей наверняка имена похуже, чем она,
надеюсь, имеет на самом деле. Думая, что это туберкулез позвоночника, я искал
в словарях и справочниках прогноз развития этой болезни. Могу вам сообщить,
он был неутешительным. Через некоторое время я смирился с мыслью, что скоро
умру...»
Во время первой мировой войны боли у Чапека
распространились на весь позвоночник. После войны он часто лечился на курорте
Тренчианске Теплицы. Отец его в это время работал там санаторным врачом. В
1921 г., кроме санаторно-курортных процедур, ему прописали и серию уколов
мышьяка (соларсола), при помощи которых в то время лечили ревматические
заболевания.
Ольга Шайнпфлюг вспоминает, что Карел Чапек никогда не
хотел говорить о своей болезни, а если уж и приходилось, то как можно меньше:
«Сидит она где-то в позвонках и иногда вызывает страшную боль, она требует
огромного терпения, но мы уже привыкли друг к другу и выдерживаем друг друга
вполне сносно. Я научился считаться со своей болезнью, словно с частью своего
тела, иногда бывает хуже, но бывают и дни, когда нам хорошо вместе... Нет, не
жалейте меня, пусть со мной произойдет что угодно, но жалость — это то
последнее, что я мог бы вынести... Мне противны мягкотелость и слабодушие.
Мне противны выражения показной нежности и заботы...» Лишь в редкие моменты
он давал волю болезни; когда ему было очень плохо, то он меньше писал и
читал, лежал, стыдясь, на своем диване и пытался объясниться, как человек,
которого застали в момент слабости: «У меня сегодня болит весь человек». Тем самым
он хотел показать, что отделяет свое тело от силы духа, что его дух не имеет
ничего общего с мучениями тела и слабостью.
Возможно, что ощущения, которые давала ему болезнь,
трансформировались в рассуждения садовника («Год садовника»): «Если бы
человек-садовник возникал с сотворения мира путем естественного отбора, то
он, наверное, превратился в какого-нибудь беспозвоночного. Для чего вообще
садовнику спина? Похоже, лишь для того, чтобы время от времени распрямлять
ее, говоря: "Ох, ну и болит же у меня спина!" Что касается ног, их
можно складывать по-разному: можно сидеть на корточках, стоять на коленях,
убрать ноги под себя, в конце концов даже заправить за шею; пальцы — хороший
инструмент для проделывания ямок, ладони растирают комки, а голова служит для
подвешивания трубки; лишь хребет остается той неподдающейся штукой, которую
садовник безуспешно пытается надлежащим образом согнуть. У садовых улиток
тоже нет спины».
Будучи сам к себе твердым и безжалостным, он хотел, чтобы
и другие не поддавались бесплодному самокопанию и жалости к себе: «В человеке
должен быть кусок горного хрусталя, что-то гладкое, чистое, что ни с чем не
смешивается и к чему ничто не может прилипнуть...»
В конце 1938 г. Карел Чапек заболел воспалением легких и
умер 25 декабря. В то время нельзя было воспрепятствовать такому концу, ведь
антибиотиков еще не было. Помимо этого его жажда жизни была парализована
тяжелой нервной депрессией из-за того, что печать, уже тогда заигрывавшая с
фашизмом, беспрестанно нападала на него. Болезнь Бехтерева, которая
ограничивала объем грудной клетки, а тем самым и дыхание, могла стать
фактором, осложнявшим течение болезни.
Главу о заболевании Карела Чапека я закончу цитатой из
книги его брата Йозефа «Хромой путник»: «Хромой путник? ...он символизировал для
меня куда-то идущего человека. Но небольшая хромота ему нипочем, может, она
даже подсказывает ему, чтобы он шел не тем путем, что другие. Ба! Да он идет
тяжелее и медленнее, чем многие... и наблюдает... Так из-за своей более
короткой ноги, которая осложнила ему жизненный путь, в то же время жизнь
кое-что ему и дала».
|